«Сами выстрелили себе в ногу»: промышленник рассказал, как ссора Латвии с РФ «убила шпроты»

Многих политиков в Латвии следовало бы судить по итогам анализа всех дел, которые они успели натворить, считает предприниматель и лидер общественной организации «За ответственность» Арнольд Бабрис, возглавлявший в прошлом экономический отдел SAB (Бюро по защите конституции — латвийский аналог ФСБ. — Прим. ФАН). А главе МИД Эдгару Ринкевичу, говорит Бабрис, надо было «пластырь на рот наклеить», ведь трудно даже представить, сколько вреда он нанес Латвии за деньги ее налогоплательщиков.

Корреспондент Федерального агентства новостей побывал на знаменитой консервной фабрике Brivais vilnis («Свободная волна») вместе с председателем правления компании Арнольдом Бабрисом, выяснив, почему уже пятый год вкуснейшие «Царские» и «Рижские» шпроты запрещено поставлять в Россию, как латвийские политики умудрились развязать «шпротные», санкционные и транзитные войны в угоду третьим странам, и попутно пронаблюдал весь процесс производства деликатесной рыбки, узнав множество полезных секретов.

По словам бизнесмена, Латвии нужны сильные политики с четким пониманием целей. Исполнители чужих интересов и продажные политиканы — не годятся, и место их в тюрьме.

Бабрис: «Мы сами все угробили, сами выстрелили себе в ногу»

Впрочем, Арнольд Бабрис — реалист. Он понимает, что время персональной ответственности для латвийских министров, депутатов и прочих руководителей еще не наступило — однако продвигать эту идею надо, ведь политика влияет на экономику самым прямым образом и административными требованиями, налогами и дорогими кредитами можно задушить любое производство.

«А еще — своими действиями на международной арене, — отмечает Арнольд Бабрис. — Запрет на ввоз наших шпрот в Россию произошел после того, как Ринкевич объявил (в июле 2014 года. — Прим. ФАН) Иосифа Кобзона, Валерию и Олега Газманова невъездными. Последовал асимметричный ответ с российской стороны.

Официально никто, конечно, не связывал решение главы МИД Латвии с эмбарго на наши шпроты. Но вот неофициально мне намекнули сразу, чем дело пахнет.

Позже Россельхознадзор обосновал запрет недостаточным ветеринарно-санитарным контролем с латвийской стороны».

По словам собеседника ФАН, речь шла, в частности, и о превышающем норму содержании бензопирена в консервах. «Раньше как-то не превышал, а тут вдруг сразу превысил», с горечью иронизирует латвийский бизнесмен, чье предприятие терпит громадные убытки. В первом полугодии задолженность составляла более 600 млн евро, сейчас — более 400 миллионов.

«Ринкевичу надо было пластырь на рот наклеить, ведь столько вреда за деньги наших налогоплательщиков трудно себе придумать, — возмущается Бабрис.

То же самое с «Новой волной». Что, юрмалчане счастливы от того факта, что фестиваль перекочевал в Сочи? В бюджете прибавка появилась или рынок недвижимости подскочил?

По большому счету, за подобные действия надо бы судить, произведя анализ всего, что натворил за эти годы глава МИД. Сам он лично денег накопил за счет налогоплательщиков страны, а вот какие из тех действий реально пошли на пользу родине?»

Иногда возникают сомнения — ради блага какой страны работают латвийские министры, ведь именно правители страны «убили шпроты» в Латвии, поставив под удар большой сектор экономики — консервную промышленность.

«Этот вопрос меня всегда беспокоил: в чьих интересах он работает? Явно не Латвии, — отметил Бабрис.

Обидно — у нас такой потенциал для перевалки грузов, для всего остального, что сиди и зарабатывай только. Наши порты географически более выгодны, железнодорожные тарифы тоже можно было бы сделать более приемлемыми, провести электрификацию. Но сами все угробили, сами выстрелили себе в ногу».

Бизнесмен уверен — во время строительства первого «Северного потока» можно было сделать ответвление в Добельское газовое хранилище (в пяти минутах езды от Риги), но из-за ухудшения отношений с Россией этот проект был похоронен (все страны Прибалтики вместе выступили тогда против строительства газопровода. — Прим. ФАН).

«А сколько можно было бы заработать на этом — и те же пенсии увеличить? — возмущается собеседник ФАН.

Потерян для Балтии, и для Латвии в частности, и «Северный поток — 2». Я публично призывал Айвара Лембергса (мэр Вентспилса. — Прим. ФАН) подать в суд на Ринкевича, поскольку заказ на 250 млн евро ушел к Швеции вместо того, чтобы его получил Вентспилс.

Министр иностранных дел наделал целую кучу ненужных нам заявлений, нанес весомый урон стране, словно выполняя чужие указания. И не он один».

Латвия могла бы процветать, используй она свои возможности, отмечает собеседник ФАН. За примерами далеко ходить не надо — достаточно посмотреть на Финляндию, которая сохраняет определенный нейтралитет, не рвется в НАТО и не поливает грязью соседей, обеспечивая собственные национальные интересы.

«Это бы соответствовало и интересам России, которая хотела бы видеть Латвию независимой, чтобы успешно торговать, используя «мост между Востоком и Западом», о котором так много говорили и который так успешно подорвали, — продолжает Бабрис.

Но вина за это ложится и на избирателей. Да, ими ловко манипулируют политики-популисты, но все же головой надо оперировать, а не эмоциями. В большинстве своем избиратели оказались неспособны сделать правильный выбор.

Так что в создавшейся в Латвии ситуации виноваты обе стороны. Народ, как гласит старая сентенция, получает то правительство, которое заслуживает.

Никто среди политиков не несет персональной ответственности за содеянное — в частности, за огромный внешний долг, сотни тысяч уехавших из страны, экономические аферы. А надо бы так: пообещал что-то, но не сделал — получи пять лет тюрьмы. Сразу целая куча популистов испарилась бы».

Рыбопромышленник согласился с тем, что Латвия могла бы крайне выгодно использовать свое геополитическое положение, зарабатывая на сотрудничестве одновременно с Востоком и Западом.

«Да, как Сингапур. Но для этого нужна независимая политика, для этого нужны сильные политики с четким пониманием целей. Исполнители чужих интересов и продажные политиканы — не годятся», — говорит Бабрис.

Общаться с политиками всегда непросто, отмечает он. В качестве участника торгово-промышленной палаты и конфедерации работодателей Латвии ему приходится это делать — однако говорить пока, по его словам, не с кем. После выборов в Сейм 6 октября правительство в Латвии так и не создано. Казалось бы, пора бы полным ходом рассматривать и утверждать бюджет на следующий год — а делать это некому.

В парламент прошли несколько партий, и ни у кого нет абсолютного большинства — вот они до сих пор и выясняют между собой отношения, кто будет главным.

«Мы ведем себя не по ранжиру, — отмечает бизнесмен. — Хорошо, 18 ноября отметили пышно 100 лет со дня основания республики, на один салют вбухали 350 тысяч евро, — но что дальше?

У нас, кроме вышеназванных проблем, отрицательный торговый баланс, ухудшение баланса услуг — это и сокращение транзитной отрасли, и подрыв финансового сектора с вынужденной (по указке из Вашингтона. — Прим. ФАН) самоликвидацией крупного местного банка за его работу с нерезидентами.

Необходимо спрашивать с политиков персонально, и я бы очень хотел поменять власть. Поэтому не устаю повторять — у каждой ошибки есть имя и фамилия, есть конкретный политик, принимавший то или иное решение. Но пока к ответу не призван никто».

Вернуться на российский рынок будет крайне проблематично

Не питает иллюзий Арнольд Бабрис и относительно возвращения латвийских шпрот на российский рынок, хотя два предприятия из Латвии недавно и получили разрешение на поставку небольших партий. Но это — не показатель, считает бизнесмен.

Возвращение на рынок в прежнем объеме будет крайне проблематичным даже если запреты на поставку шпрот полностью снимут. Полки уже заполнены другими производителями, чаще всего российскими, а цены на импортную продукцию будут все равно выше.

«Не говоря уже о том, что шпроты, все же, товар не самой первой необходимости, — подчеркивает бизнесмен. — Поэтому конкурировать в этом сегменте крайне сложно. Развалить всегда легче, чем созидать».

Предприниматель рассказал, что реально действующих производителей шпрот в Латвии можно пересчитать по пальцам одной руки. Остальные — выживают. В советское время фабрик, где производились шпроты, было куда больше и мощности их были внушительнее.

Самым большим производителем шпрот в Латвии была фабрика Juras licis в Лиелупе, где работали две с половиной тысячи человек. И в Салацгриве была не одна Brivais vilnis, была еще одна фабрика. Действовал свой рыболовецкий флот, который ныне практически уничтожен. Квот на вылов рыбы в советское время не было — рыбы тоже было больше.

Первые «шпротные войны» начались еще в 1990-е, при мэре Москвы Юрии Лужкове, когда в России призывали саботировать традиционный продукт из Латвии. Это началось после шествий бывших легионеров Waffen SS в Риге. Тогда появился девиз: «Купи латвийские шпроты — поддержи легионеров СС».

Шпротами и шествиями дело, понятно, не ограничилось. Отношения между Латвией и Россией стали ухудшаться из года в год. Нефтепроводы на Вентспилс постепенно начали пересыхать — вот и шпроты россияне решили делать сами. В Подмосковье появились небольшие цеха, которые покупали балтийскую кильку и закатывали ее в банки. Вначале, правда, это весьма отдаленно напоминало известный продукт. Да и сейчас некоторые производители пользуются дефицитом на продуктовом рынке.

Единственные, кто может сейчас производить более-менее качественные шпроты — это два калининградских комбината, «РосКон» и «За Родину», отмечает Бабрис.

«До санкционных войн 50% производимых в Латвии шпрот поставлялись в Россию и составляли 30% российского шпротного рынка, — пояснил собеседник ФАН.

При введении ограничений начался процесс банкротства многих латвийских рыбоконсервных предприятий, ухудшилось экономическое положение отрасли в целом, так как производители занялись демпингом, стремясь выжить в долгосрочной перспективе.

Будем откровенны: на санкционных войнах заработали США и Китай».

Из республик бывшего Союза латвийские шпроты, кроме России и Белоруссии, традиционно импортировали Украина, Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан. Но в результате санкционного противостояния, политической обстановки и общего снижения покупательной способности населения экспорт рыбных консервов и в эти страны снизился.

Та же самая Украина прежде брала в четыре раза больше шпрот, чем сейчас — люди просто не могут себе позволить деликатес. Вот и Молдавия с удовольствием закупала бы рыбные консервы у нас в прежних количествах — но у людей просто нет денег.

Продукция самой Brivais vilnis поставляется в бывшие страны Варшавского блока и в некоторые бывшие советские республики. На внутренний рынок приходится 20% продукции, а еще 30% идут в западную Европу, Израиль и США.

«Большой скачок в производстве шпрот произошел в советское время, когда развивали консервную отрасль, — рассказал предприниматель. — В 50-60-е годы прошлого века увеличивали рыболовецкий флот, выпускали специальные суда-рефрижераторы, создавали плавбазы, на которых закатывали рыбу в консервы.

Латвия с Эстонией специализировались, в частности, на производстве шпрот. Вылавливали в больших объемах кильку, салаку, коптили и закатывали в банки.

Необходимо было накормить большую страну, и консервы (конечно, не только рыбные), имевшие длительный срок хранения, были в полном смысле стратегическим продуктом и НЗ (неприкосновенным запасом)».

В СССР шпроты были символом праздника, но в перестройку угробили и их

По словам Арнольда Бабриса, больше всего шпрот в СССР производили в Латвии. Баночка шпрот в советское время была этаким символом праздника, наряду с салатом оливье, шампанским и красной икрой. А опустошенные консервные банки приспосабливали под пепельницы.

Очень популярной была килька в томате, которая поставлялась в большом количестве в Чехословакию, и до сих пор Чехия и Словакия являются основными потребителями этих консервов. Этакая вкусовая традиция — килькой в томате там заправляют салаты. Для многих это воспоминание детства.

И в СССР килька в томате была широко востребована, как и консервированные тефтели, паштеты. Особенно популярны консервы были у студентов, которые жили без холодильников, и холостяков. Как говорится, дешево и сердито. И в походах, и на рыбалке консервы были незаменимым продуктом.

Потребители консервов делятся примерно поровну на две категории: те, кому нравятся консервы в томате (это 30-40%), и остальные, кто предпочитает продукты в масле. Самые популярные — «Рижские шпроты», коллективный бренд, на который имеют право восемь латвийских предприятий. Качество этого продукта постоянно тестируется. Впрочем, ежемесячно тесты проводят и на Brivais vilnis.

На одно такое тестирование попал и корреспондент ФАН. Перед тобой тарелка-вилка, список по номерам консервов, из которых ты достаешь кильку, салаку, селедку, скумбрию (в масле или в томате), то порезанную рыбку кусками, то рыбные тефтели или паштет. Все происходит настолько быстро, что не успеваешь насладиться, что называется, процессом. А ведь еще надо было делать отметки в специальных графах о внешнем виде и вкусе испробованного!

Если ведущие работницы предприятия, как я заметил слишком поздно, лишь откусывали кусочки от рыбок, то дегустаторы-мужчины ловко уминали все целиком. Я довольно скоро выбился из общего графика, не поспевая за десятком привычных дегустаторов. На моей тарелке скопились чудесные образцы, а некоторые я просто игнорировал, передавая дальше очередную банку без этикетки и под номером… Еще бы — протестировать надо было более полусотни консервов!

«В период перестройки шпроты угробили, — отмечает Арнольд Бабрис. — Посредники скупали консервы и твердили: «Дай цену лучше!»

Вначале производители давали лучшую цену за счет прибыли, потом — за счет качества и даже недостачи продукта. И случаи, когда покупатели открывали банку шпрот и просто выбрасывали ее, привели к тому, что спрос на шпроты резко пошел вниз. Разочарование тех времен аукается до сих пор».

Сейчас производители консервов делают все, чтобы не только вернуть своего клиента, но и приобрести новых. Некоторые стали закладывать кильку в стеклянные банки — чтобы показать, что называется, товар лицом.

«Но мы от этого отказались, поскольку у стекла нет ультрафиолетовой защиты, что сказывается на вкусовых качествах продукта, как и уплотнительное резиновое кольцо, — раскрыл некоторые секреты промышленник.

Поэтому мы около восьми лет назад разработали сперва прозрачную крышку, а потом, вместе с немецкой компанией, — прозрачную пластиковую банку с алюминиевой крышкой, в которой товар можно и увидеть.

Алюминиевая крышка лучше железной, потому что легче открывается и ею едва ли можно порезаться. А внутреннее полипропиленовое покрытие выдерживает высокое давление — оно используется и в медицине, поскольку по своим параметрам лучше, чем стекло».

«Интересно, что и металлическая банка тоже привносит свой привкус, чуть подавляя за счет лакированной поверхности возможный подпорченный вкус, — продолжает делиться полезными для читателей секретами Арнольд Бабрис. — Лак придает немного терпкости. Хотя лак лаку тоже рознь. Но вот в пластиковой банке некачественную рыбку уже ничем не замаскируешь — ни визуально, ни по вкусу».

Кто такой бензопирен и куда он пошел? Маленькие секреты для очень большой компании

В классические консервы Brivais vilnis (основано предприятие в 1949 году) не добавляется никаких искусственных консервантов. Единственные природные консерванты — это масло и соль.

Стерилизация происходит после термической обработки банок с рыбкой в автоклавах в среднем по 45 минут при температуре в 120 градусов. За это время в консервах погибают все бактерии и все, что могло быть опасным для человека. Портиться в дальнейшем там практически нечему. По ГОСТ срок хранения обычных рыбных консервов — два года, а шпрот — два с половиной, ведь рыбка еще и копченая. Так что можно есть спокойно и после нескольких лет хранения при температуре от 0 до +25 градусов.

«На шпроты, поставляемые в Европу, мы ставим срок хранения в четыре года, — приводит пример Арнольд Бабрис. — В Латвии оставляем старую маркировку лишь чтобы людей не пугать, ведь при указанном длительном сроке хранения люди начинают думать, что банки переполнены химией.

На самом деле мы тестировали консервы и восьмилетней давности — по вкусовым качествам ничем не отличить от «свежих». А первые признаки эмиссии лака в нижнюю часть продукта определяются лишь через 10 лет.

Поэтому не стоит бояться старых консервов — если они только не вздулись».

Бизнесмен считает, что консервы сейчас едят не для того, чтобы набить желудок, а для того, чтобы получить удовольствие. А бензопирена, наличием которого часто манипулируют и пугают покупателя, в шпротах куда меньше, чем в том же жареном мясе.

Бензопирен — это полициклические ароматические углеводород (ПАУ), химическое вещество, которое является канцерогеном. Но если в консервах бензопирена примерно 5 микрограмм на килограмм, то в тех же котлетах, которые жарят на сковороде, 50 мкг, а в шашлыке и того больше — до 200 мкг.

«Как только вы что-то термически обрабатываете — сразу получаете бензопирен, — объясняет Арнольд Бабрис. — То, что хорошо пахнет и дает приятные вкусовые качества, как правило, вредно. Даже растительное масло, в котором допускается 2 мкг ПАУ. Та же корочка хлеба содержит 14 микрограмм бензопирена.

Поэтому — все хорошо в меру. Ведь никому не приходит в голову проверять блюда в ресторанах на количество бензопирена. А вот партии продуктов — как те же шпроты — в зависимости от политической конъюнктуры вполне можно объявить опасными.

Если быть особо принципиальными, тогда надо запрещать и сковородки, и грили, и не готовить ту же картошку фри, которая при жарке в горячем масле буквально пропитывается бензопиреном».

Чтобы килька была вкусной, ее коптят. Рыбка нанизывается на шампуры, которые вставляются в контейнеры. Их задвигают в металлические туннели, куда вначале подается влажный пар, чтобы рыба не лопалась, а потом — сухой. Рыба усушивается, теряя примерно 30% своего веса. И только затем она обдувается дымом из щепы белой ольхи.

Некоторые производители используют и «жидкий дым», который позволяет упростить технологию. Отношение к нему у Бабриса неоднозначное.

«В этом случае рыба в консервы кладется чуть ли не сырая или подсушенная, и добавляется химический аналог дыма. Товар так себе.

Но вот финны конденсируют настоящий дым и потом его очищают, — рассказал промышленник. — Продукту при этом придается смолистый вкус и запах дыма. Бензопирена там может быть вообще меньше 1 микрограмма.

Это — тоже копчение, но с более длительной и дорогой технологией. И по вкусу все-таки такая рыбка проигрывает той, что прошла натуральное копчение.

Бизнесмен напомнил, что килька является сезонным продуктом, и выловленная летом рыбка не годится — она тощая, не успела нагулять жир, а ее брюшко полно зелени. А вот выловленная в осенне-зимний период рыбка уже без зелени в желудке и успела нагулять жир.

«А для Европы и Америки мы производим так называемые «брислинг сардинс», ведь килька — дальняя родственница сардин, — рассказывает специалист. — В этом случае мы ее подсушиваем, а не коптим, кладем в банку, добавляя масло и разные пряности.

Конечно, это не шпроты, которые в комбинации с копчением и маслом дают ярко выраженный специфический вкус и запах. Да такой, что даже у мастеров-китайцев, пробовавших, по нашей просьбе, подделать шпроты, ничего не вышло».

По словам Бабриса, шпроты — самые сложные рыбные консервы, поскольку с каждой рыбкой приходится обходиться довольно щепетильно: очень много ручного труда, сложный процесс копчения, чуть что — тонкая кожица лопается, килька ломается.

«Есть можно, конечно, но эстетический вид не тот», — рассказал промышленник.

«Более твердая рыбка, как предпочитают французы, к примеру, получается из мороженого сырья, — продолжает Бабрис. — Но высший пилотаж — это когда коптится свежая рыбка. Она и мягкая, и золотистая, и вкусная».

По словам Арнольда Бабриса, в Латвии покупательная способность населения в последние годы также снижается. Банка самых дешевых шпрот в Риге по акции может стоить даже 69 евроцентов — однако ждать от такой рыбы высокого качества не стоит. Самые дорогие «Царские» шпроты от Brivais vilnis стоят в 240-граммовых банках по 2,50 и 2,60 евро.

Шпроты с профилем последнего императора России

К середине 2000-х на Brivais vilnis решили выпускать шпроты «Царские». Тогда в одной из старых типографий во время капремонта обнаружили этикетки образца 1905 года с рижской консервной фабрики «Э. Морицъ и К», находившейся на Малой Молочной улице. Здесь во времена Российской Империи производили рыбные консервы, включая шпроты. Крошечная улочка сохранилась под тем же названием и сейчас — за рижской бывшей Бассейновой поликлиникой и рядом с посольством Китая.

На оригинальных этикетках был оттиснут профиль последнего российского императора Николая Второго — поэтому и родилась идея выпускать шпроты именно «Царские» с тем же дизайном, который использовался более века назад, скопировав даже буквы «ер» и «ять», принятые тогдашней орфографией.

На этикетке, как и тогда, размещены медали, полученные на выставках в Мадриде и Петербурге, а также медаль «За усердный труд». Характерно, что в начале ХХ века на этикетках использовались лишь русский и немецкий языки…

Шпроты «Царские» от традиционных шпрот отличаются своим специфическим вкусом и видом. При консервировании используется свежевыловленная килька, у которой отрезаются не только головы, но и хвосты, а в сами банки добавляется, кроме масла, горчичный экстракт.

Повышены и требования к отбору рыбки и качеству укладки. Кроме классических «Царских» выпускается еще и более крупный вариант из мелкой салаки, которая по размеру с кильку. Также известен шпротный паштет «Царский» из отборной кильки, у которой в ходе готовки лопнула кожица или сама рыбка надломилась.

«Щепетильный производитель шпрот всегда укладывает кильку брюшком кверху, чтобы сразу можно было видеть, открыв банку, что животики целы и не наполнены зеленью, которая обычно вываливается наружу, — подчеркивает Арнольд Бабрис. — И вообще — если рыба не особой свежести или была плохо заморожена, животики тоже вскрываются».

«А вообще первыми шпроты в конце XIX века стали делать норвежцы, закатывая копченую североморскую кильку в банки, — рассказал промышленник. — Хотя рыбу люди коптили всегда, ведь в результате копчения удаляется часть влаги, а дым действует как консервант. Самый старый рецепт, с которым мы столкнулись, — копчение на торфе. Но мы используем более привычную ольху, а технология — та же…»

…Жаль, что шпроты из Латвии, включая «Царские», не окажутся у россиян на новогоднем столе. Латвийские политики в угоду чужим интересам и неуемному желанию быть у кормушки своими руками (и языками) вогнали экономику Латвии и добрососедские отношения с Россией в гроб. Столько бензопирена не выдержал бы ни один организм.

admin

Добавить комментарий