«За воротами этими стонет земля»: под Ригой почтили память жертв концлагеря Саласпилс



Возвеличив до уровня борцов за свободу легионеров двух латышских дивизий войск СС, присягавших на верность Гитлеру, власти Латвии берут на себя ответственность и за их участие в блокаде Ленинграда, что необходимо рассматривать и с юридической стороны. Об этом заявил известный латвийский историк Влад Богов во время акции «Метроном памяти», организованной «Латвийским антинацистским комитетом».

Акция прошла 27 января в честь 75-й годовщины со дня полного снятия блокады Ленинграда, 74-й годовщины освобождения лагеря смерти Освенцим и международного дня памяти жертв Холокоста.

Метроном звучал в мемориале концлагеря Саласпилс, на стене музея которого еще с 1967 года значится: «Aiz šiem vārtiem vaid zeme» («За воротами этими стонет земля»). Это — строка из стихотворения латышского поэта Эйжена Вевериса, который сам был узником лагеря.

Здесь, в 18 километрах от Риги, в минувшее воскресенье собрались блокадники Ленинграда, бывшие узники концлагерей, представители «Русского союза Латвии» и «Русской общины Латвии», антифашисты и все неравнодушные люди.

«Саласпилс — наше Пискаревское кладбище, где звучит метроном в память о тех, кто погиб в блокадном Ленинграде, кто замучен в концлагерях, кто сгорел в огне Холокоста», — отметил председатель антинацистского комитета Алексей Шарипов,

Корреспондент Федерального агентства новостей выслушал историю семьи Дзергач, прошедшей через концлагерь Саласпилс, и поговорил с историком Владом Боговым о том, почему многие официальные лица Латвии называют саласпилсский концлагерь «исправительно-трудовой тюрьмой», чем он был на самом деле, а также об исторических фактах, которые предпочитают не вспоминать.

Влад Богов напомнил собравшимся, что преступления, совершенные в концлагере Освенцим (немецкое название — Аушвиц), наряду с блокадой Ленинграда, стали одними из самых страшных в истории человечества.

Освенцим стали строить в 1939 году и первых узников он принял уже в июне 1940 года — это были евреи из разных стран Европы. Впоследствии там истязали представителей и других народов, а также советских военнопленных. Этот лагерь ужасен тем, что именно в нем впервые стали применять практику массового умерщвления людей газом «Циклон Б» (на основе цианида). Именно в нем впервые стали проводить эксперименты над людьми и сжигать одновременно большое количество трупов в печах крематориев.

«Вы только представьте, что общая площадь лагеря (у него было три отделения) составляла 500 гектаров, — подчеркивает Влад Богов. — С 1940 по 1945 год число жертв, убитых и замученных здесь, составило, по различным данным, примерно такое же количество, как в блокадном Ленинграде, около миллиона человек».

В 1945 году 27 января войска маршала Конева освободили узников Освенцима, которых к тому времени еще оставалось в живых около шести тысяч человек. Красноармейцы увидели ужасы, которые там творились, горы одежды, личных вещей, оставшихся от уничтоженных заключенных, и горы пепла из крематориев, который нацисты разбрасывали по окрестных полям и топили в прудах.

По доносу соседей всю семью отправили в концлагерь Саласпилс

Во время акции памяти в Саласпилсе разговорился с коллегой Наталией Захарьят, которая пришла сюда с мамой и тетей, чьи бабушка и дедушка вместе с тремя дочерьми попали в августе 1943 года в этот концлагерь.

Семью Дзергач из деревни Робежниеки под Краславой забрали по доносу соседей — те сообщили, что сын Анатолий в первые же дни войны ушел на фронт добровольцем. К слову — во время оккупации Пятигорска так же, по доносу о том, что сыновья соседа воюют в Красной Армии, повесили прадеда автора этой статьи.

«Брат моей мамы учился в школе местного лесничества, но когда началась война, ушел добровольцем в Красную Армию, ему было 17 лет, но он накинул себе пару годов, — рассказывает Ольга Александровна, дочь старшей из сестер Дзергач, Валентины, на семейном снимке она стоит слева.

Соседи сообщили об этом немцам и всю семью отправили в Саласпилсский концлагерь. Но чудом им всем удалось выжить. А вот Анатолий без вести пропал под Москвой, до сих пор не можем найти».

«Младшая — Верочка, сестра моей бабушки, через какое-то время в лагере едва подавала признаки жизни, потому что была истощена после того как у нее выкачали кровь, как это делали со всеми маленькими детьми, — рассказывает Наталия Захарьят.

После этого Веру выбросили за забор лагеря, здесь ее нашли местные жители, которые забрали 10-летнюю девочку и выходили. А после освобождения остальных членов семьи Верочку, к счастью, вернули родителям».

Старшей, Валентине, было 18 лет, и ее, как одну из самых красивых, выбрали для работы на кухне. Часто она после смены приносила в барак в карманах картофельные очистки, спасая от голодной смерти других узников.

Сама она при этом подвергалась смертельной опасности. Если бы охранники лагеря, среди которых были из немцы и местные полицаи и каратели, обнаружили эту «еду», — непременно бы расстреляли. Но высшей драгоценностью был, конечно, хлеб с опилками. Если удавалось раздобыть крохотный кусочек, Валя относила его в детский барак.

«Я успела записать воспоминания средней сестры Янины, прожившей дольше всех, — говорит Наталия. — Одним из самых больших унижений для 14-летней девочки стал первый же день нахождения в концлагере во время так называемой дезинфекции, когда по приказу пришлось раздеться всем, и взрослым, и детям. Их гоняли голыми к бараку с холодным душем и обратно…»

…Напомню, что в концлагере Саласпилс, как известно, взрослых и детей убивали разными способами. Морили голодом и холодом, проводили всякие эксперименты, вводя внутривенно или в прямую кишку неизвестные для узников жидкости, травили мышьяком, умерщвляли в газовых камерах, расстреливали, нередко у детей выкачивали кровь полностью. Многих хоронили заживо или убивали ударами дубинок по голове.

Комендант лагеря Курт Краузе тешил свои садистские инстинкты тем, что натравливал на людей свою овчарку, которая загрызала обессиленных или наносила им смертельные раны.

Не отставал от своего шефа и его помощник Отто Теккемейер. У него была другая «забава» — он прятался где-нибудь за бараком, намечал жертву и неожиданно выскакивал, нанося дубинкой смертельный удар по голове. С детьми это получалось практически с одного удара…

Несмотря на это, некоторые местные деятели от истории и даже официальные лица лицемерно называют концлагерь в Саласпилсе «исправительно-трудовой тюрьмой»!

«Нацисты задумали концлагерь в Саласпилсе для рижских евреев, а тех уже успели убить»

После Саласпилса участники акции памяти возложили цветы и венки к мемориальному комплексу в лесу Румбула, который находится в пригороде Риги.

В центре площадки на месте казней возвышается менора — ритуальный подсвечник, вокруг которого словно разбросаны грубо отесанные камни с именами расстрелянных здесь рижских евреев.

Здесь, буквально рядом с дорогой, по которой гнали евреев из Рижского гетто, особо не углубляясь в лес и не церемонясь (а кого и чего стесняться?) в течение всего двух дней нацисты и их добровольные пособники из печально известной команды Виктора Арайса перестреляли и перебили около 28 тысяч из 30 тысяч рижских евреев и еще тысячу привезенных из Германии. Тех везли в концлагерь в Саласпилсе, а он не был еще построен, вот и попали в лапы того же Арайса.

Вы только представьте: 29 тысяч человек — взрослых, пожилых, маленьких, грудных… И убийцам, так рьяно истреблявшим своих соседей и их детей, хватило, повторю, всего двух дней — 30 ноября и 8 декабря 1941 года.

Если предположить, что «смена» у этих извергов составляла восемь часов без перерыва (а зимой темнеет рано), то они, получается, убивали в среднем за час почти по две тысячи человек.

Чтобы ускорить процесс, применяли способ, прозванный «пачкой сардин», когда людей заставляли раздеться и лечь в яму лицом вниз на уже убитых, стреляя затем им в затылки. На детей патроны старались не тратить, убивали их рукоятками пистолетов и автоматов. Как рассказывали потом очевидцы, некоторые были еще живы, когда их закапывали, и земля потом колыхалась над телами жертв.

А их палачи, с первых же дней нацистской оккупации участвовавшие в убийствах евреев, после, расправившись со всеми своими евреями и теми, кого специально привезли в Латвию — где, как отмечали нацистские главари, была очень подходящая атмосфера для этого, — принялись зачищать гетто в других местах, в Белоруссии и Польше.

Сам большой любитель расстреливать, Виктор Арайс требовал рвения и от подчиненных. Его люди участвовали в том числе и в охране концлагеря в Саласпилсе, и в Юмправмуйже. Арайс даже был отмечен в 1943 году высокой наградой — «Крестом военных заслуг» с мечами, учрежденной самим Гитлером. Крест вручался военным «за храбрость на поле боя».

Уже в конце июля 1941 года (всего через месяц после начала Великой Отечественной!) в команде Арайса было более сотни добровольцев. Причем это были не какие-то там бандиты и члены националистических организаций, полицейские и военные, но также и студенты и даже старшеклассники из латышской молодежи. Команда карателей в скором времени разрослась до нескольких батальонов…

Другие местные полицейские батальоны, также отличившиеся своим рвением, влились позже, наряду с новыми подросшими добровольцами, в состав создававшегося латышского добровольческого легиона СС. И конечно же, «боролись за свободу Латвии», умерщвляя ленинградцев блокадой и участвуя в карательных операциях.

Зато с 1994 года в честь легионеров войск СС благодарные потомки — включая депутатов Сейма и представителей интеллигенции, с непременным священником во главе колонны, — ежегодно устраивают в центре Риги шествия, проводя сперва богослужения в соборе, а затем возлагая цветы с венками к памятнику Свободы и исполняя гимн Латвии и популярные песни легионеров.

А что такого, если легионеров СС публично признают «защитниками родины» даже президент и спикер Сейма Латвии?

В Латвии, оказывается, хотят быть исторически точными…

«Употребляя и ныне немецкое наименование концлагеря, некоторые деятели оправдываются тем, что хотят быть «исторически точными», — поясняет историк Влад Богов. — Дело в том, что называть лагерь исправительно-трудовой тюрьмой — это специфика работы немецких спецслужб времен оккупации.

Все места заключения и тюрьмы в Латвии курировала полиция безопасности Остланд (действовала на территории Прибалтики и западной части Белоруссии. — Прим. ФАН), получая деньги за труд заключенных. А если бы они назвали лагерь в Саласпилсе концентрационным, то он бы перешел в прямое подчинение управления концлагерей в Берлине — и деньги бы уходили в Берлин».

«Поэтому они намеренно не меняли статус до последнего, хотя при этом в воспоминаниях и переписке командующий полицией безопасности и СД в Латвии Рудольф Ланге признавал, что лагерь лишь называется трудовым, тогда как он выполняет все функции концлагеря», — раскрыл историк нацистские фокусы ради заработка.

«Лишь единственный в Латвии лагерь Кайзервальд (в рижском Межапарке — Лесном парке. — Прим. ФАН) носил статус концлагеря официально, — продолжает историк. — Он был создан в ноябре 1943 года из-за приказа о ликвидации всех еврейских гетто в Остланде. Евреев из гетто переместили в концлагерь Кайзервальд».

Концлагерь в Саласпилсе в 1941 году планировался тоже для евреев, с вместимостью на 25 тысяч человек. Но во время строительства (а возводили его свезенные сюда евреи из Германии, Австрии и Чехии) выяснилось, что такой большой лагерь больше не нужен, — евреев рижских уже всех убили, рассказывает историк.

«Первых политических узников в Саласпилс доставили 7 мая 1942 года, потому что все остальные тюрьмы в Латвии были уже забиты — слишком много оказалось так называемых «пособников советской власти», — отмечает Влад Богов. — Но тюрьмой он был только на бумаге, а на деле, повторюсь, концлагерем, где жизнь человека ничего не стоила».

Детей стали свозить сюда в феврале — марте 1943 года после карательной операции «Зимнее волшебство» , в которой участвовали и полицейские батальоны коллаборационистов из Эстонии, Латвии и Украины.

Каратели занимались зачисткой от партизан и им сочувствующих 40-километровой так называемой «зоны отчуждения» у границ Балтии с Белоруссией, а также в Ленинградской, Псковской, Тверской и Калининской областях. Кого вывозили в концлагеря, других расстреливали и сжигали живьем. Так поступали порой с целыми деревнями, рассказывает историк.

«В прошлом году в местном архиве я нашел порядка 4000 имен узников концлагеря Саласпилс — взрослых и детей. Частично имеется информация о годе рождения того или иного человека и места, откуда он был вывезен, — говорит собеседник.

Более того, есть имена и адреса тех, к кому попала часть детей, когда их могли, по желанию, забрать из лагеря местные жители. Такая акция была проведена в апреле 1943 года. Группу детей, в частности, приютили монахини из Свято-Троицкого монастыря в Риге, очень много детей забрали староверы.

Собираюсь оцифровать эти списки, но пока не хватает времени и сил».

Историк добавляет, что находились среди местных и те, кто брал к себе в хозяйство на летний сезон ребенка-двух и с корыстной целью, — чтобы получить не только дармовую рабочую силу, но и германское пособие в 15 рейхсмарок в месяц на каждого. Килограмм сахара, например, стоил тогда 60 пфеннигов, а зарплаты в 100-300 марок считались очень хорошими.

Но в большинстве своем люди все же оставались людьми, и для детей такие «летние каникулы» были настоящим спасением. Можно было даже рассчитывать на то, что кто-то захочет взять ребенка насовсем, написав соответствующее заявление…

Но речь не идет о каком-то гуманизме нацистов, его и в помине не было, уверен собеседник. Просто в 1943 году немецкие власти еще не решили, что делать с детьми. Вскоре подобная «вольница» закончилась, — тем более, что вермахт нес все большие потери. Тут-то и пришла кому-то из практичных немцев «светлая мысль» использовать кровь малолетних узников для помощи раненым. А еще — проводить медицинские эксперименты на «живом материале»…

Попадаются немецкие документы, которые не успели уничтожить, согласно которым, например, в марте 1943 года в концлагере Саласпилс находились 1100 детей. Как свидетельствуют документы советской чрезвычайной комиссии, которая проводила раскопки и эксгумацию массовых захоронений, у многих погибших детей обнаруживали в желудках хвою, которой они пытались забить постоянное чувство голода. Так что понятно, как немцы на самом деле относились к детям.

Поселок на костях советских узников Шталага-350 в Саласпилсе

А примерно в двух километрах от мемориала Саласпилсского концлагеря находился концлагерь для советских военнопленных рядового и сержантского состава — Шталаг-350/Z (от Stammlager. — Прим. ФАН) на территории более 18 гектаров.

Здесь красноармейцы гибли десятками тысяч — за колючей проволокой не было даже бараков, а лишь ямы, которые рыли своими руками сами пленники. И не укрыться ни от дождя, ни от снега. Можно лишь вообразить, каково людям приходилось вот в такие же январские холода в этих ямах, говорит Влад Богов.

Тех, кто не мог работать, не кормили. Поэтому на всех деревьях окрест кора была объедена на высоту человеческого роста…

Из нескольких десятков тысяч узников лишь за девять месяцев с осени 1941 по 1942 год выжили немногим более трех тысяч красноармейцев. И этот шталаг действовал вплоть до осени 1944 года, когда Латвия была освобождена от фашистов.

Однако не повезло узникам концлагеря и после смерти. На их братских могилах уже в независимой Латвии вырос элитный поселок.

Хотели недавно оттяпать еще землицы с захоронениями, но возмутилась общественность, и сменившаяся гордума Саласпилса не решилась на святотатство. Впрочем, «на костях» строят и в Риге, где был центральный Шталаг-350 и 13 его отделений — то есть 15 лагерей вместе с концлагерем Кайзервальд в одной только латвийской столице. Если быть исторически точными…

#новостиновороссии
Читайте также: Новости ДНР.

admin

Добавить комментарий